Культура

От «Цветов» до симфоний: гений без тормозов и границ

Ему исполнилось 75. Человек с фамилией, которая в советской табели о рангах гарантировала пожизненное спецобслуживание, кабинет на Старой площади или дипломатический паспорт, выбрал судьбу рок-маргинала и вечного возмутителя спокойствия. Внук всесильного наркома Анастаса Микояна отказался от фамильной брони, взял псевдонимом имя матери и в одиночку пробил брешь в железном занавесе шире, чем весь союзный Минкульт. Основатель легендарных «Цветов», архитектор феномена Gorky Park, хозяин первого оазиса свободы в Зелёном театре парка Горького и автор симфоний празднует так же, как жил, – вне строя, вне формата и вне чиновного елея.

Чужой среди своих: побег из Дома на набережной

Родиться осенью 1951 года в семье Алексея Микояна – прославленного военного лётчика, генерал-лейтенанта авиации, и Нами Микоян, историка-музыковеда, означало получить золотой билет с открытой датой в любую точку советской номенклатурной вселенной. За спиной стояла фигура деда – легендарного Анастаса Ивановича. Дорога вела прямиком в МГИМО и в тихие кабинеты внешнеполитических ведомств.

Вместо этого мальчик прошёл Суворовское военное училище, где научился железной внутренней дисциплине, а выйдя оттуда, совершил неслыханный для своего круга демарш. Он заболел вирусом, который кремлёвские геронтократы считали идеологической диверсией номер один, – западным рок-н-роллом. В 1969 году на филологическом факультете МГУ, куда он поступил после Института иностранных языков имени Мориса Тореза, студент собрал ансамбль с вызывающе непартийным названием «Цветы».

Само имя группы было прямой пощёчиной официозу: в разгар войны во Вьетнаме и после событий в Праге это была неприкрытая отсылка к движению «детей цветов». Так называли себя американские хиппи. Массовым это движение стало к «лету любви 1967 года» и психоделической революции, прогремевшей на Западе. Чтобы не прятаться за спину деда и не давать поводов для шёпота о «барчуке с гитарой», Анастас принимает принципиальное решение. Он берёт творческий псевдоним Стас Намин в честь матери, Нами Артемьевны.

Это не было жестом показушного диссидентства ради дешёвой популярности. Это был сознательный отказ от охранной грамоты. В кабинетах Министерства культуры и в цензурных комитетах прекрасно знали, чей он внук. Но статус «отщепенца с длинными волосами» раздражал чиновников вдвойне: представитель высшей касты осмелился петь чужую музыку. Но обратного пути в золотую клетку номенклатуры Стас Намин для себя уже не оставил.

«Цветы» сквозь асфальт

В начале 1970-х советская официальная эстрада напоминала глухой бетонный монолит. Музыканты выступали в одинаковых строгих костюмах и пели строго по утверждённым партитурам. И вдруг сквозь эту толщу пробились первые ростки «Цветов». Намин сделал смелую ставку на пронзительный лиризм, живой гитарный нерв и безупречное вокальное многоголосие. Ориентирами служили западные гранды вроде The Beatles, The Byrds и Crosby, Stills, Nash & Young, но пел ансамбль на богатейшем русском языке.

В 1973 году фирма грамзаписи «Мелодия» рискнула выпустить крошечный дебютный миньон студенческого коллектива. Никакой предварительной рекламы на радио или анонсов в центральной печати не существовало вовсе. Пластинку смели с полок магазинов буквально за считаные дни. Вслед за ней вышел второй релиз, взорвавший музыкальный рынок Союза. Суммарный тираж двух скромных гибких дисков быстро перевалил за астрономическую отметку в семь миллионов экземпляров. Это был абсолютный общенародный триумф, которого не знала ни одна официальная комсомольская бригада. Страна мгновенно выучила наизусть каждую фразу и каждую интонацию.

Тексты для своих композиций Намин искал сам, минуя обойму штатных советских поэтов-песенников. Так, поразительные по глубине стихи для баллады «Звёздочка моя ясная» он обнаружил у вологодской поэтессы Ольги Фокиной. Песня зазвучала на всю страну благодаря уникальному, надрывному тембру Александра Лосева. Гулкий упругий бас, плотная ритм-секция и искренняя тоска солиста полностью перевернули представление людей о популярной музыке.

Оглушительный триумф у простых слушателей вызвал неприкрытую ярость в душных кабинетах Министерства культуры. Чиновники моментально разглядели в бешеной популярности ансамбля прямую идеологическую угрозу строю. На заседаниях худсоветов коллектив методично разносили за чуждые советскому человеку ритмы и преклонение перед Западом. Давление нарастало с каждым месяцем, пока в 1975 году не грянул ожидаемый разгромный удар. Ансамбль лишили ставок, запретили гастроли и отобрали само историческое название «Цветы».

Однако сломать железный стержень Намина партийным функционерам так и не удалось. Он быстро перегруппировал силы и вернулся на большую сцену под новой вывеской «Группа Стаса Намина». Концерты команды продолжали собирать битком набитые стадионы и дворцы спорта по всей огромной стране. Пластинки продолжали расходиться миллионными тиражами. Это была первая крупная победа молодого бунтаря над неповоротливой государственной машиной цензуры.

Зелёный театр: территория абсолютной свободы

К середине 1980-х годов воздух в стране начал стремительно меняться. Провозглашённая перестройка открыла узкую щель для частной инициативы, но в культуре по-прежнему царил диктат чиновников. Намин понял, что полумерами больше не обойтись. Музыкантам требовалось собственное, независимое от цензуры пространство. В 1987 году он совершил невероятный административный трюк. Стас буквально отвоевал полузаброшенную деревянную постройку Зелёного театра в Центральном парке культуры и отдыха имени Горького. Так на карте столицы возник первый в истории СССР независимый продюсерский центр – знаменитый Центр Стаса Намина, или SNC.

Это место моментально превратилось в точку свободного творческого подполья. Под крышей деревянного павильона Намин собрал самых ярких маргиналов советской контркультуры. Здесь получили профессиональную студию звукозаписи и репетиционные базы команды, которых раньше не пускали на пушечный выстрел к официальным сценам. Именно в стенах SNC рождались легендарные альбомы «Бригады С» Гарика Сукачёва, сибирского «Калинова Моста», утончённого «Морального кодекса» и дерзких панков из «Ногу свело!».

Очень скоро скромный Зелёный театр превратился в главную точку притяжения для мировых звёзд первой величины. Приезжая в перестроечную Москву, западные легенды шли не на официальные банкеты в Кремль, а прямо в деревянный домик к Намину. Здесь запросто сидели на кухне и спорили об искусстве Фрэнк Заппа, Питер Гэбриэл, участники Pink Floyd и голливудская звезда Роберт Де Ниро. Заппа стал для Намина близким другом и подолгу гостил в Москве, поражаясь бешеной энергии советского рок-движения.

Интересы и размах Намина росли с каждым месяцем. Из простой репетиционной базы он методично выстраивал целую альтернативную медиаимперию. Вскоре в эфир вышло первое в стране независимое рок-радио SNC, где без купюр крутили тяжёлый метал, психоделию и гаражный рок. Следом появились собственный звукозаписывающий лейбл, независимая телекомпания и дизайн-бюро.

«Парк Горького» и Лужники-1989

Обустроив независимый плацдарм в Зелёном театре, Намин замахнулся на задачу, казавшуюся тогда чистым безумием. Он решил доказать миру, что советские музыканты способны на равных конкурировать с грандами западного рока на их же поле. Для этого в 1987 году он собрал супергруппу под названием Gorky Park («Парк Горького»). В состав вошли участники группы «Цветы» и мощный вокалист Николай Носков. Намин лично разработал броскую визуальную концепцию коллектива, в которой советская атрибутика иронией сплеталась с канонами американского глэм-метала: знаменитая гитара в форме балалайки, надписи кириллицей и серпасто-молоткастая символика.

Через свои международные связи Намин организовал приезд в Москву влиятельных американских менеджеров, включая Джона Бон Джови и Дока Макги. Проект выстрелил сокрушительно: группа подписала контракт с мировым гигантом PolyGram и улетела покорять Америку. Их дебютный альбом ворвался в легендарный заокеанский чарт Billboard 200, а клип на песню «Bang» круглосуточно крутился в тяжёлой ротации на телеканале MTV. Это был триумф продюсерской воли Намина, показавший всему миру колоссальный экспортный потенциал русского рока.

Однако главным подвигом продюсера стал грандиозный двухдневный Московский международный фестиваль мира, прогремевший в Лужниках в августе 1989 года. В разгар советской антиалкогольной кампании Намин сумел продавить через ЦК КПСС и силовиков беспрецедентный рок-марафон под лозунгом борьбы с наркотиками и алкоголем. На одну сцену со звёздами советского андеграунда высадился мощнейший десант мировых титанов: Bon Jovi, Scorpions, Ozzy Osbourne, , Skid Row и Cinderella. Чтобы доставить тонны аппаратуры и стадионные декорации, Намин организовал настоящий трансатлантический чартерный рейс на гигантском самолёте. За два дня чаша стадиона приняла более 260 тысяч зрителей.

«Русский Вудсток» в Лужниках окончательно стёр границу между враждующими блоками холодной войны. Телевизионная трансляция фестиваля велась на десятки стран планеты и собрала у экранов почти миллиард человек. Музыканты Scorpions именно под впечатлением от той поездки в Москву и тёплой ночной прогулки на теплоходе со Стасом Наминым сочинили всемирный гимн перемен – балладу «Wind of Change». Железный занавес в умах миллионов советских и западных людей рухнул окончательно, и сокрушил его не дипломатический протокол, а оглушительный гитарный рёв сотен киловатт звука.

Метаморфозы: театр, симфонизм и холст

В конце 1990-х годов, когда отечественный шоу-бизнес окончательно погряз в коммерческой попсе и заказных корпоративах, Намин вновь совершил резкий разворот. Он практически свернул активную продюсерскую деятельность и ушёл от стадионного размаха в пространство чистого драматического и музыкального искусства. В 1999 году на территории всё того же Зелёного театра открылся первый в стране негосударственный Театр музыки и драмы Стаса Намина. Здесь он начал ставить смелые, неканонические спектакли, которые официальные театры десятилетиями обходили стороной. Именно Намин впервые официально привёз и поставил в Москве культовые бродвейские рок-мюзиклы «Волосы» и «Иисус Христос – суперзвезда».

Особое место на театральных подмостках заняла постановка «Маленького принца» по Антуану де Сент-Экзюпери. Эту философскую сказку Намин считал главным гуманистическим завещанием человечеству, написав к ней собственную музыку. Театр быстро завоевал репутацию уникальной площадки, где классическая русская психологическая школа органично сплавлялась с живым нервом рок-музыки. Позже Намин взялся за дерзкую историческую реконструкцию первой в мире авангардной оперы Михаила Матюшина и Алексея Кручёных «Победа над Солнцем». Показ этого спектакля в декорациях Казимира Малевича произвёл фурор на фестивалях в Базеле, Париже, Гаване и на биеннале в Москве.

Одновременно проявились генетические корни рода: его двоюродный дед, великий Арам Хачатурян, когда-то первым разглядел в юном Анастасе природное гармоническое чутьё. Намин погрузился в академическую композицию, создав целый ряд масштабных симфонических полотен. Его знаменитая сюита «Осень в Петербурге» и симфония Centuria S-Quark были записаны на легендарной лондонской студии Abbey Road с прославленным Лондонским симфоническим оркестром.

Но и этого колоссального творческого поля Намину оказалось мало: он с головой ушёл в станковую живопись, графику и художественную фотографию. Окончив курсы кинорежиссуры ещё в конце 1970‑х, он всегда мыслил законченными визуальными образами. Его экспрессивные полотна, портреты друзей-бунтарей, пейзажи и абстрактные циклы получили высокую оценку профессионального сообщества и признание Российской академии художеств. Человек, начинавший с запрещённых гитарных аккордов в подвалах МГУ, к началу нового века окончательно превратился в мастера масштаба Возрождения. Для которого холст, симфоническая партитура и театральная сцена стали равноправными гранями единого творческого космоса.

С юбилеем тебя, Великий человек мира!

Источник

Похожие статьи

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Кнопка «Наверх»