Общество

Тихий захват России по сценарию Европы?

Ещё десять-двадцать лет назад, наблюдая за проблемами пригородов Парижа или Стокгольма, в России часто говорили: у нас это невозможно — нет мигрантских анклавов, нет кварталов, куда полиция и местные жители «не заходят». С тех пор, как утверждают эксперты и политики, ситуация изменилась: тема анклавов из абстрактного зарубежного сюжета превратилась в российскую повестку. И на днях она получила официальный статус: министр внутренних дел объявил, что для глав регионов разработаны рекомендации по «разобщению анклавов мигрантов».

Что это за рекомендации — пока неизвестно. Ни документа, ни перечня мер в открытом доступе нет. Но сам факт их появления — сигнал: ситуацию с территориальной концентрацией мигрантов на федеральном уровне признали проблемной.

Куда смотреть и у кого спрашивать?

Журналисты обратились за разъяснениями к Михаилу Матвееву — экс-депутату Госдумы, учёному и общественному деятелю, который много лет занимается темой миграции и является автором законопроекта о противодействии появлению анклавов, внесённого в Госдуму в начале этого года. В сентябре 2021 года он был избран депутатом Государственной думы VIII созыва по Промышленному одномандатному избирательному округу No 162 (Самарская область). В парламенте занял должность заместителя председателя комитета по региональной политике и местному самоуправлению. В 2026 году был выдвинут КПРФ на выборы в Госдуму IX созыва по Промышленному одномандатному избирательному округу No 163 (Самарская область), но регистрация была отменена Самарским областным судом из-за нарушений в агитационных материалах. 

Ирония в том, что даже он о содержании рекомендаций ничего не знает: экс-депутат в этот процесс не посвящён.

Сам Матвеев напомнил: «борьба с анклавами» впервые была закреплена в концепции миграционной политики России в мае 2024 года — вскоре после теракта в «Крокус-сити». Исходя из этого документа, он предполагает, что в рекомендациях речь прежде всего пойдёт о постановке представителей определённых национальностей на миграционный учёт.

Внесённый им весной этого года законопроект радикальнее: он предлагает наделить глав муниципалитетов правом запрещать на их территории мигрантам покупать или арендовать жильё.

Как описывают механизм складывания анклава

Сразу оговоримся: то, что следует ниже, — описание технологии, которое дают сами участники дискуссии, а не официальная методика МВД.

По словам Матвеева, процесс обычно начинается на территориях, прилегающих к рынкам, овощебазам, новостройкам — там, где уже есть зоны концентрации приезжих. Сначала скупается или арендуется определённый процент квартир в доме или районе, затем подтягиваются родственники и знакомые первых переселенцев. Пока доля приезжих мала, процесс идёт медленно, но, по его утверждению, после порога в 10% ускоряется: местным жителям становится некомфортно, они продают жильё и уезжают, цены падают — и скупка идёт ещё быстрее. При доле порядка 30% район, по этой логике, уже можно считать анклавом.

Важная деталь, на которую обращает внимание Матвеев: приезжающий человек во многих случаях взаимодействует не с государством как физическое лицо, а с инфраструктурой землячества. Диаспора помогает найти жильё и работу, у неё есть свои базы данных и посредники, которые «решают вопросы» с властями. Взамен — часть заработка и лояльность. Критики сравнивают такую модель с мафиозной схемой: помощь в обмен на зависимость и «отчисления», которые идут не только старшим, но и на расширение влияния группировки.

«Тихий захват России»: главная рамка, в которой Матвеев рассматривает проблему

И вот здесь стоит сказать о том, что Матвеев повторяет не впервые. На протяжении последних лет он не раз публично заявлял, что происходящее — это не стихийное расселение, а подготовка к «тихому захвату России». Суть его тезиса, как он сам его формулирует, такова: происходит постепенное демографическое замещение на отдельных территориях, диаспорные структуры выстраивают параллельные вертикали власти и лояльности, продвигают своих людей в органы власти и правоохранительную систему — и всё это без единого выстрела, методично, год за годом. По его логике, анклавы — не побочный эффект рынка труда, а элемент стратегии: сначала контроль над кварталами и рынками, затем — над муниципалитетами, затем — над целыми регионами.

Ещё раз подчеркнём: это личная оценка и политическая риторика депутата. Ни документы, ни официальные ведомства версию о планомерном «тихом захвате» не подтверждали. Но игнорировать её значимость в этой дискуссии нельзя — именно в этой рамке Матвеев объясняет и то, почему, по его мнению, проблема так долго замалчивалась, и то, почему, по его мнению, радикальные решения до сих пор не приняты: слишком много заинтересованных в сохранении статус-кво — от лоббистов дешёвой рабочей силы до самих диаспорных структур.

Приводимые примеры и цифры

Цифры, которые называют собеседники издания, — это их оценки, а не официальная статистика. Тем не менее они дают представление о масштабе, как его видят сторонники жёстких мер:

Котельники (Московская область) — по оценке Матвеева, 22% мигрантов; в районе местного рынка скуплено, по его данным, уже 70% квартир. Показательный сюжет: местные жители долго не могли понять, почему на одну и ту же детскую площадку ежедневно выводят одних и тех же детей приезжих, — выяснилось, что для них работал неоформленный детский сад. По той же схеме, рассказывают собеседники, существуют медпункты без вывесок, известные только «своим».

Марьино и Люблино в Москве — доля мигрантов около 20%, а в отдельных школьных классах доля детей приезжих достигает, по словам Матвеева, 90%.

Новая Москва — высокая концентрация связана с близостью оптовой базы «Фуд Сити». Её совладелец Год Нисанов, по публикации, не скрывает роли своей структуры в обустройстве земляков: «Я всегда помогал и помогаю своим землякам из Азербайджана. На моих объектах трудятся тысячи азербайджанцев… Наши юристы помогают азербайджанцам получать вид на жительство, оформить документы».

Люберцы-Некрасовка — ещё один формирующийся анклав по оценке политика Романа Юнемана.

Обнинск Калужской области — 28% мигрантов, почти половина школьников — дети приезжих.

Шушары под Петербургом — 14%.

Дальний Восток — сенатор от Хабаровского края Сергей Безденежных приводил такую картину: в городе с населением 195 тысяч человек на пятничный намаз собирается до 10 тысяч человек — притом что весь личный состав ОВД региона насчитывает 8 тысяч сотрудников. «Как при таком раскладе будет обеспечиваться безопасность?» — риторически спрашивал он.

Отдельно собеседники обращают внимание на компактные поселения приезжих из «тёплых» стран в Сибири и на Дальнем Востоке — в том числе рядом с месторождениями, нефтепроводами и газопроводами. Одни объясняют это высокими зарплатами. Другие — в рамках того же тезиса о «тихом захвате» — усматривают в концентрации приезжих у стратегических объектов расчёт на будущее влияние над ключевыми территориями, которые в случае чего труднее всего контролировать. Подчеркнём ещё раз: это оценочные суждения спикеров, документами они не подкреплены. Но сам факт, что такие формулировки звучат публично, вплоть до уровня сенатора, — характеристика состояния общественной тревоги.

Тема власти: от маршрутки до Госдумы

Аргументация сторонников «разобщения» не ограничивается бытом. Их тезис: по мере роста численности диаспоры переходят от влияния на улице к влиянию на власть — это, по логике Матвеева, закономерный этап «тихого захвата». Иллюстрации, которые приводят участники дискуссии:

Пушкино, 2024 год. На выборах главы города победил Бахромжон Хасанов — глава таджикской диаспоры, член «Единой России». Через четыре дня он подал в отставку — как сообщалось, вероятно, из-за скандала, связанного с обманом участников СВО.

Ивановская область, 2025 год. Глава местной азербайджанской диаспоры Асиф Мамедов баллотировался в местную думу по списку «Единой России», притом что депутатом гордумы уже был его близкий родственник Руслан Мамедов. Асифа вычеркнули из списка после скандала: в сети появилось его поздравление Ильхаму Алиеву — «президенту нашей страны», как он выразился.

Госдума. Депутат от Московской области Рахим Азимов (тоже «Единой России») с 2021 года занимает пост первого заместителя председателя комитета по безопасности и противодействию коррупции — что оппоненты приводят как пример проникновения выходцев из диаспорной среды в законотворчество.

Отдельная претензия — к избиркомам, которые, по сообщениям СМИ, регистрировали кандидатами 18-летних мигрантов: учеников колледжей, безработных. Расчёт таких кандидатов, по мнению Матвеева, прост: в округе живёт достаточно земляков, которые проголосуют «как скажут боссы землячеств».

Почему проблему трудно решить

Матвеев называет три препятствия.

Первое — деньги. По словам министра Колокольцева, их не хватает ни на надёжный заслон на границе с современным оборудованием для проверки въезжающих, ни на выдворение нарушителей: пунктов содержания задержанных слишком мало. «Мы можем и в 10 раз больше их выдворять, но для этого нужны и соответствующие средства», — цитирует министра издание.

Второе — масштаб и упущенное время. По оценке Матвеева, примерно половина ВВП Таджикистана складывается из переводов из России, а почти треть населения страны так или иначе находится здесь: около миллиона человек уже получили российские паспорта и как минимум ещё два миллиона — на заработках.

Третье, главное, — гражданство. Значительная часть жителей «проблемных» кварталов — уже не иностранцы, а российские граждане с правами на жильё и голос. Юридических инструментов, чтобы «проредить» уже сложившиеся анклавы, в законе нет. «Это требует кардинального политического решения на самом высоком уровне, которое пока не просматривается, — считает Матвеев. — Можно бороться только с увеличением существующих анклавов и образованием новых — через отказы в регистрации, в приобретении жилья, в приёме детей в школы. Но тогда государство должно взять на себя функцию распределения этих людей, которых само запустило в страну. Должна работать прямо математическая модель: “вот здесь есть пять квартир — туда езжайте”. Естественно, никто этим заниматься не будет. Поэтому вместо одних анклавов начнут складываться другие».

Что касается мониторинга, инструменты существуют. Для мигрантов Москвы и Подмосковья действует приложение «Амина», отслеживающее перемещения: видно, когда человек прописан в одном регионе, а работает и ночует в другом. Запреты жить рядом с военными объектами или в закрытых городах — практика давняя; вопрос в том, распространить ли подобную логику на «анклавообразующие» районы. Роман Юнеман настроен пессимистично: при нынешней динамике, по его прогнозу, через 15 лет российские анклавы могут стать аналогами стокгольмского Ринкебю — района, где 95% населения составляют мигранты и куда полиция, по его словам, «боится соваться». Это, по сути, западный финал той же траектории, которую Матвеев называет «тихим захватом»: разница лишь в том, признаём мы её управляемой или стихийной.

Радикальное предложение Матвеева по уже сложившимся анклавам — инвентаризация паспортов у «миллионов новых россиян», аннулирование выданных с нарушениями и последующая депортация их владельцев. Он заранее предсказывает реакцию: лоббисты миграционного ввоза, по его словам, поднимут крик о нарушении прав человека. А завершает рассуждение провокационным сравнением: у Таджикистана, мол, богатый опыт «избавления» от русского населения — при СССР там жило 500 тысяч русских, сейчас осталось 32 тысячи. «Наверное, этот опыт тоже можно взять на вооружение», — предлагает депутат. Насколько уместно сравнивать постсоветскую эмиграцию с современными российскими реалиями — большой вопрос; само сравнение Матвеев использует скорее как риторический удар, чем как рабочую методику.

А есть и другая сторона

Между тем многие из сидящих в думских креслах считают, что Матвеев «раскачивает лодку» и никакой опасности диаспоры и анклавы не несут.

Картина была бы неполной без позиции профильного комитета Госдумы. Первый зампред комитета по делам национальностей Ильдар Гильмутдинов публично раскритиковал инициативу коллеги — и его аргументы сводятся не к защите мигрантов, а к защите правовых рамок. Его аргументы:

  • национально-культурные автономии по закону могут создавать только граждане России — «какое отношение к этому мигранты имеют вообще?»;
  • такие объединения не имеют права и не занимаются политической деятельностью: «Я возглавляю Федеральную национально-культурную автономию татар в Казани. У нас разбросаны по всей стране наши граждане. Что они, диаспоры, что ли? Какая мы диаспора?»;
  • смешивать «в одном котле» мигрантов, диаспор и граждан — значит превращать россиян, «которые хотят сохранять свой язык, традиции, культуру», чуть ли не в преступников. «Это не очень хорошо, мягко говоря», — заметил Гильмутдинов;
  • реальная проблема, по его мнению, в другом: «У нас большое количество национально-культурных объединений, фондов, организаций, которые декларируют, что занимаются межнациональными отношениями. По 100–200 организаций у некоторых представителей, родина которых находится за пределами России. Вот где фронт работы»;
  • по поручению президента совместно с Федеральным агентством по делам национальностей уже создана рабочая группа, которая систематизирует эти объединения;
  • запрет иностранного финансирования Гильмутдинов в принципе поддерживает: «Если оно есть, то должно быть прозрачным, декларируемым, и понятно, на какие цели и задачи». 

Иными словами, раскол внутри Думы не про то, бороться или нет, а про то, где проходит граница: между приезжими и гражданами, между культурными объединениями и политическими структурами, между прозрачным финансированием и теневым. Показательно и то, что по существу тезиса о «тихом захвате» ни Гильмутдинов, ни другие оппоненты Матвеева публичной развёрнутой аргументации пока не дали — спор идёт в основном вокруг понятий и методов.

Политический фон

Вокруг самого Матвеева тоже складывается непростой контекст. Политолог Вячеслав Лейдерман в опубликованных комментариях оценивал перспективы получения депутатом статуса иноагента, связывая такие прогнозы с его публичной активностью.

Сам Матвеев ранее предлагал приравнивать этнические объединения, взаимодействующие с иностранными гражданами и организациями, к иноагентам и настаивал на перерегистрации национально-этнических автономий в национально-культурные — по одной на муниципалитет, регион и страну. Получается узкий коридор: и инициатива, и её автор постоянно балансируют между антикоррупционной риторикой и рисками оказаться на неудобной стороне регуляторных норм.

Что дальше

Сводка текущего состояния:

Рекомендации МВД по «разобщению анклавов» разработаны, но их содержание не раскрыто — и даже автор профильного законопроекта о них не информирован.

Законопроект Матвеева с правом муниципалитетов запрещать мигрантам покупку и аренду жилья ждёт рассмотрения больше года и не поддерживается профильным комитетом.

Мониторинговые инструменты (приложение «Амина», геолокация) позволяют отслеживать концентрацию, но не дают легальных механизмов разбирать уже сложившиеся кварталы — там живут граждане России.

Главный узел споров — где проходит черта между борьбой с саморегулируемыми диаспорными структурами и давлением на граждан, которые просто живут рядом с земляками.

Скоро рекомендации МВД всё же увидят свет, и тогда станет ясно, что силовики понимают под «разобщением»: работу с инфраструктурой найма жилья, ограничение концентрации в школах и районах — или нечто более жёсткое, что потребует либо новых законов, либо очень осторожного толкования старых. Пока же единственное, что можно сказать с уверенностью: тема перестала быть предметом экспертных дискуссий и перешла в разряд ведомственных документов. А это меняет правила игры для всех сторон спора — и для тех, кто верит в «тихий захват», и для тех, кто видит в этом лишь «раскачивание лодки».

Источник

Похожие статьи

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Кнопка «Наверх»