Лукавые цифры агроэкспорта
Когда государственные мужи говорят о рекордной агроэкспортной выручке, то вполне серьёзно кажется, что валюта от неё должна рекой течь в государственную казну. Да и госСМИ настойчиво рисуют агропром как главный несырьевой локомотив экономики, способный заменить углеводороды. Но при реальном анализе открытых данных выясняется интересная деталь: государство получает лишь несколько процентов от декларируемых триллионов, а реальный сектор неуклонно теряет маржу, рынки и перспективы.
Поле чудес в стране
Государство забирает деньги от агроэкспорта не напрямую и не со всего объёма. Оно делает это выборочно – через плавающие экспортные пошлины на пшеницу, ячмень, кукурузу, подсолнечник и сою (см. Финликбез «АН»). Рыба, мясо, молочка, кондитерка и другие товары с добавленной стоимостью под демпфер не попадают. Главная, но редко афишируемая цифра: чистые поступления в бюджет от этих операций – около 8% от стоимости вывезенной продукции.
До июня 2021 года государство регулировало рынок фиксированными квотами и статичными пошлинами. Это вело к дефициту на внутреннем рынке и скачкам цен. С введением зернового демпфера логика изменилась: механизм изымает 70% разницы между базовой и мировой ценой. Ставку пересчитывают еженедельно на Московской бирже. С сентября того же года так же работают с подсолнечным маслом и шротом – ежемесячно.
Идея была проста: забрать сверхдоходы экспортёров при высоких мировых ценах и вернуть их аграриям через субсидии. Но реальная арифметика оказалась далека от декларируемой щедрости. Механизм зависит от курса рубля, цен на биржах Чикаго и Парижа, логистических премий – планировать бизнес больше чем на месяц вперёд невозможно.
Исследование в журнале «Экономическая политика» показывает: за 2021–2024 годы бюджет собрал с экспорта пшеницы 687 млрд рублей. Обратно аграриям в виде субсидий вернулось около 40 миллиардов. Чистый доход бюджета – 647 миллиардов. Возврат составил 5, 8% от собранного. Остальные 94, 2% остались у государства.
Автор исследования прямо пишет: рост доходов государства несопоставим с объёмами поддержки рынка. Логика распределения субсидий часто ломалась: в источники включали доходы от пошлин на рапс и сою, а получателями становились производители ржи, которую пошлинами не облагают. Деньги концентрировались у крупнейших агрохолдингов, малые и средние хозяйства получали крохи или не получали ничего.
Чистый доход бюджета от пшеничных пошлин за четыре года – около 7, 7 млрд долларов. Общий агроэкспорт за тот же период – 164, 4 млрд долларов. Доля бюджета – 4, 7%. Высокие мировые цены и слабый рубль позволили бюджету забрать больше всего. 2024 год – спад до 3, 9%. Поступления от пошлин на зерно и масличные составили 141, 2 млрд рублей при плане 214 миллиардов. Разрыв показал: модель перестаёт быть надёжным источником доходов.
2025 год – рекордно низкие 3, 4%. За первое полугодие 2025‑го бюджет получил 31, 8 млрд против 84, 4 млрд годом ранее – падение в 2, 7 раза. Доля только зерновых пошлин упала до 2, 1%. Причина – низкие мировые цены и укрепление рубля.
Подсчитали – прослезились
Совокупные потери производителей зерна за 2021–2024 годы – 200 млрд рублей. Потери маржи экспортёров – почти 370 миллиардов. Субсидия на местах могла составлять 300 рублей за тонну, а пошлина в пиковые периоды – 5000–6000 рублей.
Валовые сборы пшеницы сократились на 8, 1 млн тонн. Экспорт упал на 12, 2 млн тонн. Аграрии теряли конкурентоспособность против поставщиков из Южной Америки, которые не несли такого налогового бремени. Хозяйства сокращали площади под пшеницей или выводили земли из оборота.
Пока российские экспортёры закладывали демпферные издержки в цены, конкуренты – Бразилия, Аргентина, ЕС – наращивали присутствие на традиционных российских рынках. Египет, Турция, Бангладеш, Индонезия начали диверсифицировать закупки, заключая долгосрочные контракты с альтернативными поставщиками. Потерянные логистические связи и доверие покупателей восстанавливаются крайне медленно, даже если пошлины потом отменяют.
Банки ужесточали условия кредитования, повышали ставки, требовали больше залога. Мелкие хозяйства теряли доступ к дешёвым деньгам на семена и удобрения, урожайность падала, конкурентоспособность снижалась дальше. Фискальная политика ради краткосрочного пополнения бюджета спровоцировала долгосрочные проблемы в финансовой устойчивости всего агросектора.
Государство подошло к агросектору с теми же мерками, что и к нефтянке, – стимулировало экспорт сырья, а не продукции с добавленной стоимостью. Демпфер сделал экспорт необработанной пшеницы менее выгодным, но не предложил альтернатив для инвестиций в переработку. Страна осталась сырьевым придатком мирового аграрного рынка: экспортирует тонны зерна по низким ценам, импортирует готовые продукты по высоким.
В нормальной экономике экспортёры используют форварды и фьючерсы, чтобы зафиксировать будущую цену. Но еженедельная волатильность демпфера делает невозможным точный расчёт себестоимости даже на месяц–два вперёд. Компании отказываются от долгосрочных контрактов в пользу спотовых сделок, теряют возможность планировать посевные и инвестиции. Агроэкспорт превращается в спекулятивную игру, где успех зависит не от эффективности производства, а от угадывания движений формулы на бирже.
Падение рентабельности вынуждает экономить на агротехнологиях. Хозяйства нарушают севооборот, сокращают удобрения, экономят на средствах защиты растений и влагозащите. Для российского сельского хозяйства, чьё преимущество базировалось на плодородии чернозёмов, это самоубийственно. Истощение почв снизит урожайность в среднесрочной перспективе.
Страны-импортёры, сталкиваясь с ненадёжностью российских поставок из-за изменений в формуле демпфера, инвестируют в собственную аграрную базу или переориентируются на других поставщиков. Стратегическое влияние России как гаранта глобальной продовольственной стабильности падает.
Обнуление 2026 года
На фоне падения внутренних цен государство экстренно корректировало планы. В бюджете на 2026 год закладывали 135, 8 млрд рублей от пошлин на зерно и 63 млрд от масличных. Реальность внесла коррективы. С 1 сентября 2026 года пошлины на пшеницу, ячмень, кукурузу обнулили до конца года, на подсолнечное масло и шрот – заморозили на уровне августа.
Это вынужденная мера. Внутренние цены в Центральном Черноземье к середине 2026 года упали ниже 12 тыс. рублей за тонну, приблизились к себестоимости. Без обнуления массовые дефолты средних аграрных предприятий стали бы неизбежными, угрожая социальной напряжённостью в сёлах.
Параллельно с обнулением пошлин таможенные органы в 2026 году активизировали постконтроль, массово пересматривая оформление поставок 2024–2025 годов. Компании получают доначисления в десятки и сотни миллионов рублей. Срок постконтроля – три года, риски для экспортёров сохраняются до 2028-го. Это нивелирует выгоды от обнуления, заставляет формировать резервы под судебные издержки, замораживает оборотные средства. Регуляторная неопределённость охлаждает форвардные контракты: компании не могут просчитать обязательства на несколько месяцев вперёд.
Общая картина начала меняться в первые шесть месяцев 2026 года. По данным ФТС, агроэкспорт составил 22, 4 млрд долларов, рост – на 25, 9%. Россия вернула статус чистого экспортёра продовольствия: вывоз перекрыл импорт (22 млрд), сформировав положительное сальдо в 0, 4 миллиарда. Но из-за обнуления пошлин с 1 сентября бюджет не получит дивидендов от восстановления объёмов. Доля зерна в выручке АПК снизилась до 27%, дальнейший рост идёт в условиях нулевой фискальной нагрузки – бюджетные прогнозы на 2026 год заведомо невыполнимы.
Рост импорта на 5, 8% – не слабость отечественного производства, а структурная потребность. Россия закупает элитные семена (зависимость по некоторым позициям – 70–90%), племенной материал, сельхозтехнику и компоненты. Логистика подорожала из-за санкций, разрыва контрактов с западными производителями, схем параллельного импорта.
В итоге можно сделать два основных вывода. Первый. Нынешняя гибридная ситуация не даёт ничего ни бюджету, ни аграриям. Государство получает лишь несколько процентов от агроэкспорта, поступления нестабильны, трудно прогнозируемы, в периоды низких мировых цен стремятся к минимуму. Аграрный сектор несёт колоссальные потери: сотни миллиардов недополученной маржи, утерянные доли на международных рынках, деградация почв, рост долговой нагрузки. Обе стороны системно теряют деньги, ресурсы, время.
Второй. Если и бюджет, и крестьяне только теряют деньги, кто реальный бенефициар? Ответ – в огромном слое посредников, торговых домов и спекулятивных структур, которые процветают на постоянных изменениях правил, еженедельной волатильности ставок, невозможности производителей выстраивать прямые цепочки создания стоимости. Эта прослойка извлекает ренту из хаоса, который сама же и поддерживает.
Единственный рациональный выход – постановка агроэкспорта под прямой, прозрачный государственный контроль. Речь о прямом операционном управлении со стороны Министерства сельского хозяйства.
Живущие в башнях
В официальных отчётах и на правительственных совещаниях риторика остаётся неизменно позитивной. Как недавно отметил заместитель министра сельского хозяйства Андрей Разин, комментируя итоги работы отрасли, российский агропромышленный комплекс уверенно доказал свою устойчивость и стратегическую важность для страны, продолжая наращивать присутствие на традиционных рынках и активно осваивая новые направления, несмотря на все внешние вызовы и логистические сложности.
Эта стандартная формулировка звучит особенно контрастно, если сопоставить её с приложениями к финансовым отчётам. Там вместо уверенного наращивания видна напряжённая борьба за рентабельность в условиях постоянно меняющихся правил. Давайте «порадуемся» за тех, кто реально заработал на этом!
Финликбез «АН»
В 2021 году государство придумало так называемый «зерновой демпфер» – специальный экономический механизм, чтобы сдерживать рост цен на хлеб, муку, мясо и молоко внутри страны, даже если мировые цены на зерно резко растут. Если совсем просто: это «гаситель ценовых колебаний» (от нем. – «глушитель, амортизатор»).
Представьте две чаши весов: мировой рынок и внутренний рынок страны. Когда мировые цены растут, российским фермерам становится очень выгодно продавать зерно за границу (на экспорт) за доллары. Возникает проблема: чтобы фермеры не вывезли вообще всё зерно и не подняли цены внутри страны, включается демпфер: государство устанавливает «отсечку». Всё, что фермер зарабатывает на экспорте сверх этой отсечки, облагается налогом (пошлиной) в размере 70%. Вывозить зерно становится менее выгодно, и его больше остаётся внутри страны. Цены для внутренних покупателей падают или стабилизируются.
При этом государство не забирает эти 70% себе в бюджет навсегда. По закону все собранные деньги возвращаются обратно в сельское хозяйство, но уже в виде субсидий (поддержки) для фермеров.
И второй термин: экспортные пошлины в АПК, или, по сути, «налог на выезд» для отечественных продуктов. Фактически государство берёт с компании деньги за то, что та вывозит товар на продажу за границу. Для АПК этот механизм устроен хитрее, чем обычный налог, и делится на два основных вида: сырьевые и курсовые пошлины. Главная цель первых – сделать так, чтобы сырьё оставалось внутри страны, а не уплывало целиком за границу за валюту.
Так, на зерно работает та самая «плавающая» пошлина (демпфер). Чем выше мировые цены, тем больше налог. Кстати, на днях правительство приняло решение полностью обнулить пошлины на зерно до конца 2026 года. На масличные, наоборот, пошлина «заградительная» (очень высокая). Государство прямо говорит: «Не надо вывозить чистые семечки. Нам нужно, чтобы вы переработали их на наших заводах внутри страны, получили подсолнечное масло и шрот (корм для скота), а уже масло продавайте на экспорт!»
Курсовые пошлины привязаны не к мировым ценам на еду, а к курсу доллара. Они действуют на широкий список товаров, включая некоторые продукты АПК (например, рыбу или молочную продукцию). Если доллар дешёвый (ниже 80 рублей) – налог равен 0%. Если доллар начинает расти, включается шкала: налог плавно поднимается от 4% до 7% от стоимости товара. Государство как бы говорит: «Вы заработали сверхприбыль на слабом рубле – поделитесь с бюджетом».
