Боевой ангел-хранитель штурмовиков
Полигон отыскался не сразу. Мы петляли по грунтовке через выгоревшую степь Запорожья, где горизонт дрожит от зноя, а ветер гоняет сухую пыль вперемешку с запахом полыни. Ни деревца, ни ориентира – только редкие балки да островки маскировочных сетей, натянутых над капонирами. Здесь, недалеко от передовой, под тревожным небом, учат воевать. И здесь я познакомился с «Журой».
Замполит – коренастый, седеющий майор вёл меня по узким ходам между блиндажами уверенно, как хозяин по своему двору. У одного из входов, замаскированного так, что я едва разглядел его в трёх шагах, он придержал шаг.
– Вот тут наши операторы занимаются. Зайдём, покажу тебе одного парня. Толковый.
В блиндаже – учебном классе пахло свежей древесиной, землёй и разогретой электроникой. На дощатом столе, застеленном чистой ветошью, лежал разобранный «Мавик» – маленький, хрупкий на вид аппарат, от которого на войне зависит слишком многое. Над ним склонились несколько молодых ребят, а руководил всем крепкий, широкий в плечах парень с короткой стрижкой и спокойными, внимательными глазами. Он не повышал голоса. Говорил ровно, коротко, показывал руками – как правильно закрепить сброс, как проверить связь, как за считаные секунды привести дрон в боевое положение и поднять в воздух. Ребята слушали его так, как слушают человека, за спиной у которого не теория, а настоящая работа на передке.
– Даниил, позывной «Жура», – негромко сказал мне замполит. – Старший оператор БПЛА. Наград у него пока нет. Но будут обязательно, я тебе гарантирую. Служит добросовестно, с душой. Не боится, себя не щадит. Молодой совсем, а серьёзный и ответственный – за таким пацаны идут спокойно.
«Журе» двадцать два. В 2025-м он заключил контракт – сам, без принуждения, без громких слов.
«Решил: пойду»
Родом Даниил из Кемеровской области. До войны жизнь была обычной, рабочей: стройки, карьеры, погрузчики, резчики, тяжёлая техника. Руки знали, что такое настоящий труд. А потом друзья один за другим начали уходить на фронт.
– Друзья все тут. Есть те, кто уже не вернётся, – погибли. Сидеть дома и смотреть на всё это через экран телефона я просто уже не мог. Решил: пойду, – говорит он просто, без пафоса.
Родителям не сказал ни слова. Ни матери, ни отцу. Сообщил только после того, как подпись под контрактом уже стояла. Через три дня уехал на курское направление.
– Мама плакала. Батя обнял, сказал коротко: «Всё нормально будет, сын. Держись».
Отец у «Журы» хоть и не военный, но, как говорит сам Даниил, взглядов твёрдых, патриотических. Воспитал по-мужски – так, что сын в решающий момент не стал искать лёгких путей.
Он надеялся попасть в подразделение к своим. Не сложилось – распределили в 40-ю отдельную бригаду морской пехоты, легендарную дальневосточную, что бьётся в составе группировки «Восток». Своих ребят рядом не оказалось. Но обиды в его голосе нет – наоборот.
– Рад, что попал в сороковую. Приняли сразу хорошо, достойно. Коллектив дружный, все общаемся, все свои. Командиры заботятся – чего не хватает, всё дают, с документами помогают, с имуществом, с оборудованием. За отпусками сами следят, чтобы график не сбивался.
Слушая «Журу», я невольно задаю вопрос о сверстниках. Ведь ему всего двадцать два – возраст, когда многие его ровесники ещё выбирают кроссовки, зависают в клубах или бегают от повестки. Даниил на секунду задумывается о тех, кто остался в стороне, крутит в руках батарею от коптера, подбирая точные слова. В его глазах нет злобы или агрессии – только глубокое, почти взрослое недоумение.
– Не понимаю я этого, – качает он головой. – Объявили тогда частичную мобилизацию, а кто-то ведь границу штурмовал, лишь бы подальше. Бежали. Я не сужу, каждому со своей совестью жить. Но в голове не укладывается: как так – Родина в беде, друзья твои под огнём, а ты чемодан в охапку и на выход? Наверное, это от страха. Страх – это нормально, на передке всем страшно. Не боится только дурак. Но нельзя допускать, чтобы страх управлял твоей жизнью. Твоим выбором. А как же долг? Если ты мужчина, ты должен встать и защитить своё. У каждого свой выбор. Только потом с этим выбором жить придётся, до самой старости.
Небо, в котором решается всё
«Журу» выучили на оператора дрона не по плану, а по горькой необходимости. Перед их штурмовым подразделением стояла задача идти вперёд, а расчёт операторов – «птичников» – незадолго до того попал под жестокий обстрел. Строй поредел в один день. И тогда выбрали ребят помоложе, покрепче, обучили быстро – и в бой.
Так вчерашний строитель стал старшим оператором БПЛА в штурмовой роте морпехов. «Птичник» на передке – цель номер один для врага. Салорейх даже премии платит своим боевикам за ликвидацию наших дроноводов. Никаких красивых картинок из Интернета, где оператор сидит в кресле с чашкой кофе, здесь нет и в помине.
Обеспечение штурмовых групп – это каторжный труд, требующий ювелирной точности и железных нервов. «Мавик» в руках «Журы» – это глаза, уши и ангел-хранитель для тех, кто идёт на зачистку вражеских опорников.
– На передке в шортиках не побегаешь, там всегда опасно, – ухмыляется «Жура». – Любая позиция «светится» очень быстро. Только начал работать – и вот уже по твоей посадке летит всё: от миномётов до кассет. Команда «откат!» – и ты за секунды должен собрать всё оборудование, самое ценное – пульты, «птицы», батареи – на себя, и бегом в укрытие. Зарылся, пережидал обстрел, вылез, отряхнулся – и снова в работу.
«Мавик» за годы уже стал классическим дроном для ведения разведки и наведения дронов-камикадзе или артиллерии. Обычно над позициями роты работают сразу три «птицы». Работа эта ювелирная, требующая от оператора понимания миллиона нюансов. Нужно не просто поднимать коптер, а чувствовать радиоэфир, видеть, как «фонит» вражеский РЭБ, и постоянно искать лазейки в чужой защите.
– Разведка дроном – это тонкая штука, – делится деталями ведения боя Даниил. – Ты висишь над посадкой и вглядываешься в каждый куст. Заметил сломанную ветку, свежевыкопанную землю или блик от оптики – всё, зацепился. Начинаешь кружить, меняешь высоту, заходишь с солнца, чтобы быть менее заметным. Чужой РЭБ начинает глушить: картинка виснет, связь рвётся, «птицу» водит из стороны в сторону. Тут главное – не паниковать, не давать коптеру упасть, уходить на малой высоте вдоль рельефа.
Оператор видит то, что не видит штурмовик: замаскированную огневую точку, движение в лесополосе, чужой дрон в небе.
– Наша главная работа – завести пацанов и вытащить их живыми, – объясняет Даниил. – Вот идёт штурмовая группа. Я сверху вижу всё: где враг притаился в «листвянке», откуда работает пулемёт, где чужой коптер заходит на сброс. Сообщаем комбату, в эфир. Если видим движение противника – сразу наводим артиллерию или передаём координаты операторам FPV-дронов. А бывает, что времени на раскачку нет вообще. Тогда сами работаем «сбросами» прямо с «Мавика» – добавляем врагу гранат, чтобы головы не могли поднять, пока наши пацаны заходят.
Звучит сухо, по-военному. А за каждым словом – чужие жизни. От того, вовремя ли «Жура» заметит движение в посадке, успеет ли за секунду сообразить, откуда бьёт враг, точно ли выведет группу, – зависит, вернутся ли ребята с задачи. Внимательность и быстрота реакции здесь не абстрактные качества, а разница между «все живы» и похоронкой. Он это понимает. Потому и серьёзен не по годам.
Даниил переводит взгляд на шеврон с чёрным беретом на рукаве. В 40-й бригаде особый дух, закалённый в боях на самых тяжёлых направлениях. Морская пехота – это не просто род войск, это особое братство, где понятие верности проверяется не на словах, а ежеминутно под огнём.
– Я ведь срочную службу не служил, не могу сравнить, но знаю точно: у нас в сороковой бригаде особый дух братства, – с гордостью говорит «Жура». – Чёрный берет – это же не ради красоты. Это ответственность. Морпехи не отступают. Здесь ты точно знаешь: что бы ни случилось, тебя не бросят. Никто не уходит первым, никто не сдаётся. Если надо – делишься последним магазином, последней водой. Это братство на крови замешано, его в мирной жизни не встретишь. Когда с пацанами из одного котелка поешь и под кассетами в одной ямке отсидишься, они тебе ближе братьев становятся.
В свои двадцать два года «Жура» рассуждает с мудростью зрелого солдата. Но за суровой фронтовой повседневностью скрывается обычный молодой парень, у которого дома, в далёкой Сибири, есть ради кого рисковать и ради кого возвращаться.
Его любимая девушка Ольга служит в полиции, она уже младший лейтенант.
– Но дома я всё равно главный! – смеётся «Жура», и в этот момент его глаза впервые за наш разговор по-настоящему теплеют. – Она любит, ждёт. Родители ждут. Я вот в отпуск ездил не так давно. Повидал всех, отдышался, сил набрался… И предложение Оле сделал!
Делал предложение Даниил так, как умеет только молодёжь с горячим сердцем, – красиво и с размахом. Попросил друзей о помощи, те собрали машины, устроили настоящий дрифт-заезд с дымом из-под колёс, и в этом эпичном шуме моторного рёва старший матрос (сейчас «Жура» уже младший сержант) достал заветную коробочку с кольцом. В следующий отпуск планируют сыграть свадьбу.
Планы на будущее
Спрашиваю про планы – про карьеру, про то, кем видит себя дальше. «Жура» отвечает так, как отвечают люди, живущие сегодняшним днём, потому что завтрашний на войне никто не гарантирует.
– Победим – и домой. А дальше видно будет.
Никакой позы. Никаких громких слов. Просто парень, который в двадцать один год оставил спокойную мирную жизнь, ушёл вслед за друзьями – за живыми и за теми, кого уже не вернуть, – и теперь каждый день поднимает в небо маленькую «птицу», от которой зависят жизни.
Глядя на Даню, понимаешь простые истины этой войны. Здесь нет картинных героев из голливудских боевиков. Здесь обычные русские парни из провинциальных городков, работавшие на стройках, в автосервисах, магазинах, любившие машины и мечтающие о семье. Но когда пришло время, они надели бронежилеты, взяли в руки пульты от дронов и стали непреодолимой стеной.
Наград у «Журы» пока действительно нет. Задач за плечами – не сосчитать, а на груди пусто. Но замполит был прав. Такие, как он, воюют не за медали. Они воюют так, что медали их сами найдут. Я в этом почему-то не сомневаюсь.
Уходя с полигона, я оглянулся на блиндаж. Оттуда снова доносился ровный, спокойный голос – «Жура» объяснял новичкам, как за несколько секунд привести «Мавик» в боевое положение. Учил тех, кому завтра идти в бой. Передавал не инструкцию – а то, что дороже: умение выжить и вытащить своих.
