Европа забыла уроки истории?
Нюрнбергский процесс, ставший самым крупным и показательным в истории человечества судебным разбирательством, состоялся 80 лет назад. Он подвёл итоги Второй мировой войны. Впервые международное сообщество не только объединилось, чтобы разгромить агрессора, но и учредило трибунал для расследования его преступлений.В
Вторая мировая война, с учётом всех обстоятельств, принесла беспримерные факты жестокости, геноцида, промышленного уничтожения людей со стороны одной из воюющих держав – гитлеровской Германии. Истребление людей, целых народов по этническому признаку стало в этой стране официальной идеологией. Невиданным в истории было обращение Германии и её союзников с военнопленными, в первую очередь советскими. Сегодня уроки Нюрнберга остаются актуальными. В Европе снова толкают мир к войне. Поэтому очень важно понять, как началась эта кровавая бойня и почему именно Германия развязала самый страшный в мировой истории военный конфликт.
Надо признать: нацисты создали уникальную систему воспитания ненависти к соседним народам и такую же систему собственного превосходства. Современные германские политики пытаются всё это повторить. Гитлер и его соратники умело работали с толпой, их простые и понятные лозунги привлекали не только рядовых немцев, но и верхушку армии, финансовую, промышленную элиту, правящий класс. Очень скоро все эти люди поняли, как они ошибались. Нацистская партия уверенно шла к власти, избрав для этого два инструмента: политическую демагогию и насилие. Взаимно дополняя друг друга, они стали основой Третьего рейха.
Английский историк Лоуренс Рис писал: «Нацистская идеология помещает человека в среду ценностей животного мира. Побеждающий в схватке бык должен победить, если он сильнее. Умирающий ребёнок должен умереть, если он слаб. Если одна страна сильнее другой, она д о л ж н а завоевать своего соседа».
Казалось бы, аморальность, античеловечность этих идей должна была отпугнуть от фюрера большинство немецкого народа. Но случилось обратное. Нацисты смогли загипнотизировать и обмануть не только свой народ, но и соседей – европейцев, где у них появилось немало поклонников и союзников, прежде всего в Италии. К Гитлеру потянулись, заключив с ним военный союз, Муссолини и японская военщина. По существу, фашистские режимы сложились перед началом Второй мировой войны в Португалии и Испании. Готовился передел мира. Помнят ли сегодня об этом лидеры европейских стран?
Получив власть демократическим путём, нацисты достаточно быстро сначала скандально разогнали, а затем просто уничтожили оппозицию. Так же жёстко они поступали с инакомыслием в собственных рядах. Любой выражавший сомнения в действиях фюрера вне зависимости от заслуг и положения в лучшем случае задвигался на политические задворки, попадал неминуемо в поле зрения гестапо.
Даже в Италии существовал орган, имевший власть над Муссолини, – Большой фашистский совет. Именно эта структура в 1943 году отстранила дуче от власти. В нацистской Германии был уничтожен традиционный государственный аппарат, упразднён кабинет министров, распущены национальное собрание, многопартийный сенат. В одной из самых демократичных стран Европы после прихода к власти Гитлера установился уникальный в мировой истории режим и культ одного человека. Но никто не осмеливался об этом сказать.
Пропаганда в нацистской Германии будила в немцах пещерные чувства: превосходство своей нации, ненависть к остальным, презрение к ближним европейским соседям, твёрдое убеждение в необходимости «зачистки» европейского пространства от славян, евреев, цыган. Эта пропаганда смогла заставить их забыть ужасные уроки недавнего прошлого.
Британский историк Ричард Эванс в своей книге «Третий рейх» пишет: «В вооружённых силах между 1914 и 1918 годом служило около 12 миллионов немецких мужчин. Более двух миллионов из них были убиты. В соответствии с некоторыми оценками, это было эквивалентно одной смерти на каждые 35 жителей рейха, то есть было почти в два раза больше количества военных смертей в Соединённом Королевстве, где смерть одного солдата приходилась на каждые 66 жителей, и почти в три раза больше, чем в России, где на войне погиб один человек на каждые 111 жителей. К концу войны более полумиллиона немецких женщин стали вдовами, а миллион детей лишились отцов. Около 2, 7 миллиона мужчин вернулись с войны с ранениями, ампутациями и другими видами инвалидности и были крайне недовольны тем, что обещанная политиками награда за их службу стране так и не нашла воплощения в реальности».
И вот после такой катастрофической картины новые поколения немцев, к изумлению европейцев, дружно натянули сапоги и противогазы, а их матери и жёны радостно проводили близких на войну в ожидании трофеев. Поражает также и то, что в целом ряде личных документов нацистских чиновников, написанных ими в том числе в ожидании неминуемой казни, отчётливо проявляются убеждённость в правоте своего палаческого ремесла, осуждение тех, кто боролся с ними.
Вот строки из воспоминаний начальника концлагеря Освенцим Хёсса, написанные незадолго до того, как автора вздёрнули на виселице на месте его преступлений напротив входных ворот в лагерь: «Если я хотел справиться с возложенным на меня заданием, я должен был быть как мотор, который всё время подталкивает вперёд, подгоняет на строительстве, увлекая за собой всех, начиная от рядового эсэсовца, кончая узником. Я должен был преодолевать на строительстве не только трудности, вызванные войной, но одновременно с этим, каждый день, каждый час, я постоянно боролся с равнодушием и халатностью моих сотрудников, с их нежеланием поддержать меня. Активному сопротивлению можно противостоять, но перед лицом пассивного чувствуешь себя бессильным, потому что его очень трудно ухватить, хотя повсюду и видны его следы. И если нельзя было поступить иначе, я вынужден был силой принуждать к работе тех, кто не хотел работать».
Как может догадаться читатель, речь не идёт о строительстве консерватории или дворца спорта. Всю войну в Освенциме строили только газовые камеры и крематории. Об ударных темпах и заботился воодушевлённый приказами из Берлина комендант. А таких приказов было только два: как можно больше людей удушить в газовых камерах и как можно тщательней скрыть следы убийств.
При этом палачи дивились, что кто-то смел с нацистами воевать, да ещё и вёл себя не по-джентльменски. Доктор из Освенцима Иоганн Кремер с возмущением пишет в своём дневнике 26 августа 1943 года: «Все принимают с тихой горечью и почти отчаянием налёты англо-американской авиации на немецкие города и ожидают ответных. Каждый знает, что должно что-то произойти, потому что дальше так продолжаться не может. Кто нападает на произведения искусства, тот ведёт войну против всей человеческой цивилизации, а не только против нас».
Когда мы говорим о феноменальных успехах нацистской пропаганды, которая смогла за несколько лет превратить народ Томаса Манна в народ Геббельса, не будем забывать о важных уроках и последствиях поражения Германии во Второй мировой войне. В этой войне немецкие солдаты действительно сражались до последнего. Пока не был подписан Акт о капитуляции и не были отданы приказы немецких генералов, они были верны присяге. Верили в идеи нацизма и сотни тысяч мирных немцев, покидающих свои дома, убегающих от Красной армии. До последних дней Третьего рейха на горящих улицах Берлина отчаянно бились юнцы из гитлерюгенда и пенсионеры.
Но так же быстро, я бы сказал, неожиданно быстро немецкий народ прозрел. Все эти годы как будто злой волшебник из сказки братьев Гримм набросил мутную пелену на глаза людей, окутал их сетями. И эти сети сгорели, опалив тех, на кого они были накинуты. Но оставшиеся в живых хотели жить так, как жили их соседи-европейцы.
Немцы прозрели. Писатель Василий Гроссман оказался в Берлине сразу после завершения боёв в немецкой столице. В знаменитом берлинском зоопарке его глазам предстали разбитые клетки, убитые обезьяны, медведи, тушки тропических птиц. Перед клеткой с убитой гориллой Гроссман встретился с пожилым смотрителем зоопарка, который проработал здесь 37 лет. Писатель спросил у него, была ли горилла свирепой. Служитель только покачал головой: «Совсем нет. Люди гораздо свирепей».
Поиск совершенной жизни стал для немецкого народа хорошим поводом для мирового кровопролития. В конечном счёте нацисты стали самой проигравшей стороной во Второй мировой войне. Русские, поляки и евреи тоже гибли. Но они победили. Немцы не только потеряли миллионы своих граждан, они в этой войне ещё и проиграли. Тот же Ричард Эванс пишет: «Люди с трудом пытались сориентироваться в новых условиях и сбросить с себя моральное и интеллектуальное бремя нацизма. Многие уже вступили на этот путь ранее. Окончание войны оказалось для большинства не столько результатом, сколько процессом, затронувшим разных людей в разное время на протяжении долгих месяцев, пока войска союзников медленно продвигались по владениям рейха. Всюду, где немецкий народ оказывался во власти союзников, население смиренно принимало сторону победителя».
Подобное смирение оказалось удивительным для властей победивших держав, органов контрразведки их армий. Смерш по указанию Кремля изучал возможные последствия организованного сопротивления в тылу, когда Советская армия войдёт на территорию Германии. В Москве имелись сведения, что ведомство Гиммлера при поддержке партийной канцелярии Бормана предпринимает попытки создать в стране подпольные ячейки, которые будут способны вести партизанскую войну в тылу союзников.
Нацисты учли масштабность и эффективной партизанской войны на оккупированной территории СССР. Но в Германии ничего подобного добиться не удалось. Оккупационные власти союзников зарегистрировали единичные случаи организованного сопротивления, да и то на местном уровне. Так, в Ахене ополчение «Вервольфа» и члены гитлерюгенда убили назначенного союзниками бургомистра Франца Оппехофа, постреляли его соратников. Поддержки своих действий от местного населения они не получили. Практичные немцы быстро поняли, что власть, которая держалась на насилии, принуждении собственного народа и презрении к народам-соседям, не способна обеспечить их безопасность и комфортное проживание.
Достаточно быстро распалась нацистская партия, её ячейки разложились, перестали быть связующим звеном нации. Можно приводить ещё много причин апатии, нежелания бороться за идеалы, которые совсем недавно вдохновляли и объединяли весь народ. Об этом есть немало исследований западных и российских историков.
В 1990-х годах, находясь в Германии, я решил встретиться с Гансом-Дитрихом Геншером. Мы были немного знакомы, и г-н Геншер, в прошлом министр внутренних, иностранных дел и вице-канцлер ФРГ на протяжении 23 (!) лет, тогда был депутатом бундестага. У нас была достаточно откровенная беседа о природе нацизма, уроках Второй мировой войны. Когда я спросил, как случилось, что немцы, свято верившие Гитлеру, быстро смирились с его поражением, услышал очень ёмкий и короткий ответ этого выдающегося политического деятеля XX века: «Вы понимаете, немцы устали. При всей терпеливости, законопослушности немцев начиная с 1933 по 1945 год они подвергались массированному, невиданному в мировой истории промыванию мозгов. Нельзя сказать, что все до одного мои сограждане поддерживали нацистов. Но те, кто их поддерживал, управляли страной и кричали на площадях. Те, кто был против, – молчали и сидели по домам. Поэтому, принимая во внимание исторические, политические, военные и экономические причины поражения Третьего рейха, повторю – была ещё и усталость. Поэтому немцы так же дружно, как поддерживали нацистов, повсеместно от них отвернулись. Это не было предательством, это было прозрением».
В отличие от академичных, неторопливых политиков традиционных немецких партий Гитлер вёл активную агрессивную пропаганду, списанную из американской политической жизни. В период избирательных кампаний на деньги спонсоров он нанимал самолёт и колесил по Германии, выступая на бесконечных митингах. Эрнст Ханфштангль, его пресс-секретарь в те годы, вспоминает: «Его силой была сила речи. Он считал, что если говорить достаточно долго и страстно, повторять свои аргументы десятки раз и десятками различных способов, то больше не останется препятствий, человеческих или технических, которые нельзя было бы преодолеть.
Нацистское движение было движением ораторов, за исключением необходимых администраторов вроде Гиммлера и Бормана, и Гитлер оценивал полезность человека пропорционально его способности довести толпу людей до состояния массовой истерии. Все, кто таким даром не обладал, всегда оставались на второстепенных ролях. Он считал, что весь мир немного больше пивной «Хофбройхаус» или Дворца спорта в Берлине и в конечном счёте с ним можно обращаться теми же методами. Он, как хамелеон, обладал способностью отражать желания масс, а их посыл передавался ему не в виде речи, но с помощью каких-то других вибраций, на которые он мог настроиться. Возможно, это было одной из причин его полнейшего презрения к иностранным языкам и необходимости их изучать и понимать».
Известно, что больше всего Гитлер презирал юристов и священников. Это и понятно. Для нацистов закон и нравственные принципы не существовали. Законопослушный немецкий народ уверовал, что гарантией его спокойной сытой жизни могут служить самые жестокие в истории правоохранительные органы, которые правильнее следует назвать карательными. В немецком Вюрцбурге местное отделение гестапо не успело уничтожить свои архивы после падения режима. Изучивший их канадский учёный Роберт Джеллатели обнародовал показательные факты: «Только 10% политических преступлений за период с 1933 по 1945 год было раскрыто непосредственно сотрудниками гестапо, ещё 10% передавались в гестапо регулярной полицией или партией нацистов. Это значит, что остальные 80% преступлений были раскрыты обычными гражданами, рядовыми доносчиками, работавшими на полицию или гестапо».
Когда мы говорим о нацистской идеологии, представляется важным увидеть её влияние не только в целом на всю страну, обезличенную толпу, но и на конкретных людей. Каждый немец по-разному приходил к палаческому служению, но было нечто, что объединяло этих людей. Польский историк Ежи Равич, сам побывавший узником Освенцима, предваряя публикацию показаний трёх сотрудников Освенцима (комендант Хёсс, врач Кремер, охранник Броад) пишет: «Мне кажется, что было необходимо «представить их», потому что это даёт нам возможность понять, какими путями попадали разные люди на службу в лагерь угнетения и убийства; как по собственной воле или неправильно понятому долгу подчинения высшему начальству становились убийцами и палачами. Характерно, что Броад, приступая к службе в Освенциме, был всего двадцатилетним, Хёссу было сорок лет, а Кремеру – 58. Три поколения.
Кремер – формально относится к интеллектуальной элите Германии: профессор, научный работник с двумя докторскими дипломами. Хёсс – немного военный, немного фермер, имел за собой многолетнюю тюрьму за тайное убийство. Броад, ещё очень молодой человек, являлся продуктом воспитания гитлеровского режима. Вот трое «хроникёров».
Если мы примем во внимание обвиняемых Краковского и Франкфуртского процессов, то мозаика возрастов и профессий охватит почти целиком все слои немецкого общества: мы найдём там бухгалтера, налогового работника, врачей, пекаря, плотника, лаборанта, слесаря, механика, фермеров, изготовителя музыкальных инструментов, маляра, горняка, официантку, владельца ресторана, торговцев, служащую почты, медсестру, извозчика, сельскохозяйственных рабочих, инструктора автомобильной езды, служащего сберкассы, официанта, пожарного, инженера, зубных врачей, аптекаря, каменщика, столяра, текстильщика, юридического консультанта. Контингент потенциальных претендентов на убийц охватывал все поколения гитлеровской Германии и представителей почти всех социальных слоёв».
Гитлер с первых дней прихода к власти взял под свой контроль СМИ. Его министр пропаганды Геббельс был умным, циничным и расчётливым манипулятором. Может быть, одним из лучших в ХХ веке. Нацисты первыми поняли огромную силу кино и активно использовали это в своей пропаганде. На них работали лучшие сценаристы, операторы, режиссёры, артисты. Во время всех выступлений фюрера в стране прекращались любое вещание и связь. Гитлеру внимала вся Германия. Это можно было назвать массовыми сеансами гипноза.
Герман Геринг в беседе с тюремным врачом в своей нюрнбергской камере пошутил: «Если перед вами один немец, то это наверняка порядочный человек, два немца – это уже банда, а трое – обязательно вызовут войну».
В июне 1941 года нашу границу перешли молодые люди, воспитанные, а точнее, особым образом выдрессированные в националистическом духе. Геббельсовская пропаганда вылепила из цивилизованного бюргера, мирно производившего колбасу и пиво, страшное орудие убийства, человека, убеждённого в превосходстве своей расы. Отношение немцев к западноевропейцам было достаточно лояльным. Как к соседям, которых не очень вежливо попросили подвинуться и немного наказали за старые обиды. К полякам, русским, евреям в нацистской Германии относились по-другому. Как к врагам, которых надо уничтожить, как к вредным насекомым, которым не место на земле рядом с арийцами.
Константин Симонов вспоминал о беседах с немецкими военнопленными летом 1941 года: «Это был нахальный голубоглазый парень, фельдфебель со сбитого самолёта. Он не показался мне ни глупым, ни ничтожным, но он был человеком, чьи суждения, мнения, представления, размышления раз и навсегда замкнуты в один навсегда установившийся круг, из которого наружу не вылезает ничего – ни одна мысль, ни одно чувство… Всё, что выходило за пределы этого круга, его не интересовало. Он не знал этого. Не хотел и не умел знать. Словом, это была отличная машина, приспособленная для того, чтобы наилучшим образом убивать людей».
Писателя удивило, что немец принимал мягкое обращение с ним за признак слабости, трусости. В его мозгу не умещалось, как можно быть мягкосердечным не от слабости, человеколюбивым не от трусости и добрым не по расчёту. В системе воспитания, через которую прошёл молодой немец, об этом ничего не говорилось.
Физически уничтожить население оккупированных территорий в короткие сроки было невозможно, поэтому нацисты решили повлиять на рождаемость. Летом 1942 года во время пребывания в своей новой ставке в Виннице Борман передал Розенбергу распоряжение фюрера об «активном распространении противозачаточных средств на Востоке». В записке также значилось, что «ни при каких обстоятельствах на оккупированных территориях не должно появиться ни одной немецкой больницы».
А вот новость января 2025 года. Президент США Дональд Трамп с удивлением обнаружил, что его предшественник Джозеф Байден отправил в сектор Газа презервативов на сумму в 50 млн долларов. Цель была «благой»: сократить на будущее количество палестинцев, мешающих проведению его политики. Впрочем, находчивые джихадисты нашли удачное применение гуманитарной помощи. Во время так называемого «огненного террора» боевики при запуске из сектора Газы зажигательных устройств использовали не только воздушные шары, но и надутые презервативы.
Нацистская идеология воспитывала немцев в презрении к славянам, и это, несомненно, отразилось в отношениях германского генералитета, офицерства к боевым качествам РККА, советским военачальникам. Когда-то Дидро, побывавший в России, назвал её «колоссом на глиняных ногах». Слова понравились Гитлеру, и образное выражение философа он принял за непреложную истину, поверил в неё и внушал своему окружению, особенно в начале войны с Советским Союзом.
Прусские генералы, среди которых было немало военачальников в нескольких поколениях, прошедшие победным маршем через всю Европу, полагали, что их умение и мастерство, помноженные на боевую технику, не идут ни в какое сравнение с лапотными комдивами и командармами рабоче-крестьянской армии. Известно, что после общения с одним из командиров РККА Гитлер заметил Гальдеру, что он бы доверил этому советскому генералу разве что полк.
С советскими генералами Гитлер мог общаться во время визита Вячеслава Молотова в Берлин в ноябре 1940 года. В составе советской делегации были два высших офицера РККА: старший генерал-адъютант наркома обороны Вениамин Злобин, известный теоретик, одна из ключевых фигур в Генштабе в годы войны, и будущий маршал, крупный советский полководец Александр Василевский. Надо ли говорить, кто из участников этой встречи оказался более талантливым и подготовленным в будущей войне?
Наряду с рабоче-крестьянскими выдвиженцами среди командиров Красной армии было немало образованных и подготовленных офицеров. На горьком опыте поражений они научились воевать и победили. Многие из них тщательно работали над собой, совершенствовали свои знания. Немецкий и французский языки выучил в Военно-морской академии будущий главком Военно-морского флота СССР адмирал Николай Кузнецов.
Для многих немецких военнослужащих, оказавшихся в СССР, стало большим открытием, что в «варварской» стране имеются памятники мировой культуры, живут и творят выдающиеся деятели науки. Но удивление быстро прошло, и на смену ему пришло желание пограбить чужое. В Царском Селе, в Петергофе солдаты группы армий «Север» упражнялись в меткости, стреляя в старинные зеркала, срывали со стен гобелены, демонстративно гадили в спальных покоях. Бронзовые статуи из Петергофских садов отправлялись на переплавку. В доме-музее Льва Толстого «Ясная Поляна» в печку отправились рукописи великого писателя, а в Клину, где жил и творил Пётр Чайковский, его партитуры использовались как скатерти для обедов.
Константин Симонов как-то вспоминал, что сопровождавшие его фронтовые фотокорреспонденты и операторы неохотно снимали убитых, как немецких, так и советских солдат. Хотя война и ожесточает любого, кто в ней участвует, всё же советский человек был воспитан в иных, нежели германские солдаты, нравственных, человеческих ориентирах.
На телах погибших советских военнослужащих немцы находили фотографии близких, письма от родных, православный крестик. После боя тела погибших обе стороны осматривали. Для военной разведки ценность представлял любой документ вражеской стороны. Для германского солдата или офицера было нормальным носить в вещмешке фото казнённых ими советских граждан, не обязательно военнослужащих.
О количестве убитых, повешенных, порой с подробным, тошнотворным описанием агонии и процесса казни сообщалось в письмах родным. Я видел много таких писем и фото в военных архивах и всё время поражался тому, что описания жертв зачастую принадлежат вчерашнему студенту, учителю, фармацевту. В мирной жизни он был доброжелательным, вежливым господином, про таких говорят, что и мухи не обидит. А на оккупированной территории превратился в палача и садиста.
Говорят, что история учит только тех, кто хотел бы поучиться. Не убеждён, что лидеры государств, окружающих сегодня Россию, граничащих с нашей страной, извлекли уроки из истории мировых конфликтов. Ведь от президента цивилизованной страны до рейхсканцлера всего один шаг. Будем помнить об этом.
