Мать их – тревога: психическое здоровье землян ухудшается в глобальном масштабе
Психическое здоровье землян ухудшается в глобальном масштабе. С 1990 по 2023 г. число людей «с диагнозом» выросло почти вдвое и достигло 1,2 млрд человек. Группа исследователей, опубликовавших тревожную статью в главном медицинском журнале The Lancet, не сомневается, что это не старых маразматиков прибавилось из-за увеличения продолжительности жизни. Распространённость психических заболеваний объективно растёт среди молодых людей до 30 лет. И нет стран, оставшихся вне тенденции.
А поговорить?
В 2025 г. россияне тратят около 10 тыс. рублей в месяц на психотерапию, согласно данным онлайн-сервиса психотерапии «Ясно». Годом ранее по этой статье расходов уходило 8,3 тыс., что тоже шокирует. Исследователь не уточняет, где именно собиралась инфа и насколько репрезентативна выборка. Но даже если в небедных Москве и Петербурге, это всё равно очень много. Если взять за аксиому, что час с психологом в столицах стоит в среднем 6 тыс. рублей, то каждый россиянин, получается, проводит в беседах о состоянии своей души полтора часа в месяц. А есть и когорта «рекордсменов», которые из этих бесед не вылезают. И это в стране, где лет 15–20 назад люди опасались рассказывать знакомым о посещении «мозгоправа», чтобы их не сочли «психами».
Показательно, что у расходов россиян на психотерапию нет сезонности: зимой и летом не наблюдается резких спадов или выраженных пиков спроса. Значит, психологическая помощь постепенно становится регулярной практикой, а не экстренным решением в ситуации развода, болезни или потери работы. Зато почти на 10% увеличилось число клиентов до 25 лет, которых уже около трети в общем объёме. Люди постарше частенько считают обсуждение личных проблем «женской блажью», но в реальности растёт как раз доля мужчин: с 2020 по 2025 г. их количество увеличилось на 8%.
Примерно половина обратившихся за помощью хотят научиться управлять стрессом. В топ-3 также работа с нестабильной самооценкой и преодоление тревожности – 46–47%. А интерес к теме отношений, наоборот, за последние пять лет упал чуть ли не вдвое – до 20%. Зримо растёт и число самих консультантов: программы дополнительного профессионального образования для психологов составили почти треть рынка. Специалисты тратят аж 35 млрд рублей в год на углубление своих знаний. Трудно представить подобное, если бы вложения не приносили соответствующей отдачи от людей, желающих справиться со стрессом и тревожностью.
Тенденция находит подтверждение и в данных Росстата: заболеваемость депрессиями, тревожными и стрессовыми расстройствами выросла в 2020–2024 гг. почти на 22%. Продажи антидепрессантов растут ещё активнее. Народ подсел на них в ковид, но и после окончания пандемии расслабиться не получилось: в 2022 г. в России продано 13, 8 млн упаковок, а в 2025-м – 23, 6 млн упаковок почти на 20 млрд рублей.
Психотерапевты для среднего класса стали входить в моду только в 2000‑е. В 2005 г., согласно опросу ВЦИОМ, 70% населения считало вполне вероятным «резкое снижение своего жизненного уровня вплоть до голода». А ещё 23% полагали, что это «возможно, но маловероятно». Казалось бы, с чего? Начиная с 1999-го, российская экономика росла самыми мощными после распада СССР темпами, цена на нефть била рекорды, на дешёвых кредитах нарастал невиданный потребительский бум. И никаких заморочек с Западом. Зато в новом веке молодые чаще отказывались от всего, что может принести вред: спиртного, конфликтов, нарушений ПДД. Хотя многие из них часто не понимали, как возникает страх. Хорошей литературы по психологии было кот наплакал, а в школах обычно не читали даже вводного курса о том, как дружить с собственной головой.
Постепенно психологи научили нас воспринимать свою жизнь как историю болезни. У пациентов формируют сознание несчастных людей, которые могут лишь надеяться на восстановление некоторых утраченных способностей. Психологическое благополучие заняло место денег в роли «ключа ко всем благам». Работой не обделены даже дауншифтеры, не вылезающие с азиатских пляжей. Когда от страждущих нет отбоя, стало возможным заработать 10–15 тыс. рублей за пару часов «онлайн-консультаций» в перерыве между походом на пляж и вечеринками на закате. Думаете, так только в России? Мы, наоборот, пока в хвосте тенденции.
Молодые – за старое
Всемирная организация здравоохранения считает, что у каждого седьмого подростка на планете есть психическое расстройство. Третья по частоте причина смерти в возрастной группе 15–29 лет – суицид. ВОЗ опубликовала доклад, согласно которому существенное влияние на здоровье и благополучие оказывают одиночество и социальная изоляция. Они приводят не только к развитию депрессии и тревоги, но и к инсультам, болезням сердца, диабету, снижению когнитивных функций и преждевременной смерти. Рост наблюдается и по всему «классическому» спектру диагнозов, среди которых биполярное расстройство, шизофрения, расстройство аутистического спектра, синдром дефицита внимания и гиперактивности, анорексия, булимия, дистимия.
В то же время не факт, что мир катится в тартарары. И людей на планете стало побольше, и живут они подольше, и к врачам обращаются чаще, что позволяет выявлять серьёзные заболевания, ещё недавно воспринимавшиеся как причуда или безобидная «шиза». Диагностические критерии расстройств также менялись: человек нынче получает диагноз там, где раньше написали бы «переутомление». Как рассказывали «АН», ещё в начале 1980-х никаких «панических атак» не существовало. А десятилетие спустя 11 млн американцев с таким диагнозом сидело на имипрамине – одном из первых массовых антидепрессантов.
Как раз в это время Американская психиатрическая ассоциация (АПА) назвала болезнями те состояния, которые раньше считались просто невротичными: депрессию или паническое расстройство, когда человеку вдруг начинает казаться, что у него вот-вот случится инфаркт. А болезнь ведь должна лечиться медикаментозно. Расширение клинических категорий психических заболеваний привлекало в сети фармацевтических компаний огромное число психически здоровых людей. Сегодня диагноз «депрессия» ставится 15% американцев, а в 1960 г. – только 1%. Стоит породить новую болезнь, и дальше она живёт своей жизнью. Вокруг неё аккумулируются исследования, её диагностируют у пациентов, она укореняется в научном и массовом сознании. Если динамика сохранится, к следующему тысячелетию на транквилизаторах будет сидеть весь Запад и половина Востока.
Но рост числа суицидов среди благополучных молодых людей, которым отравила жизнь боязнь глобального потепления или волна хейта в соцсетях, – это объективный критерий. Аналогично и статистике самоповреждений. В Великобритании уровень госпитализаций с самоповреждениями среди 15–19-летних за 10 лет вырос с 469 до 642 на 100 тыс. человек. То есть на 37%! Ежемесячный показатель назначений антидепрессантов в США в группе 12–25 лет вырос на 66, 3% за пять лет. Хотя ещё недавно считалось, что несовершеннолетним их нельзя давать вовсе.
Самый большой скачок депрессивных настроений наблюдается у молодёжи в развитых странах, а не в развивающихся, где чаще борются за выживание, а на томные переживания нет времени. Зато в Штатах за пять лет доля старшеклассниц, испытывающих устойчивую грусть и безнадёжность, поднялась с 36 до 57%, серьёзно обдумывающих суицид – с 19, 3 до 30%. Но и в Южной Корее распространённость депрессии выросла вдвое. Однако не нужно забывать, что за этой страшной статистикой от ВОЗ следует поток возмущения: почему, дескать, в мире на психическое здоровье в среднем выделяют менее 2% национальных бюджетов здравоохранения? Борьба, как часто бывает, идёт не только за жизнь, но и за её финансирование.
